Константин Грингут. Психолог, целитель, исследователь, поэт.

Константин Грингут

Константин Грингут

Психолог, поэт, исследователь, автор этого сайта.

Среда, 11 октября 2017 14:24

"Твои отношения - как кот Шредингера. Ты можешь говорить себе и другим, что у тебя есть кот. В коробочке. Можешь мечтать и надеяться, что он живой, что когда-нибудь что-нибудь... Но ты не можешь увидеть его, прикоснуться к нему. Потому что, если ты откроешь коробку - а вдруг он там дохлый давно?"

С группы правды.

Понедельник, 09 октября 2017 14:21

Одна из самых ценных и приятных вещей в работе психолога - быть свидетелем происходящей трансформации. Видеть, как мутное становится ясным, как расширяется картина мира, как зреют решения, как оживают чувства. Это захватывающе, это прекрасно, это вдохновляюще. А кроме того, будучи свидетелем, ты и сам на этом растешь.

Так вот, не обязательно быть психологом и вести терапию, чтобы это испытать. Можно прийти на группу правды, и поучаствовать в чьем-то трансформационном процессе. Или вынести свою тему и самому ее проработать при поддержке других. В любом случае, ты выйдешь оттуда немного другим. Честнее, проще, свободнее.

Завтра очередная встреча. Жду.

Вторник, 15 октября 2013 14:11

Вообще, я терпеть не могу флешмобы, и участвовать в этом не собирался. Но Маша Либерман таки дала мне для описания возраст 30 лет, и я подумал, что это интересно - вспомнить то, что вспоминать давно не хотелось.

Итак, весна 2003 года. Чуть больше года моему сыну. Сын родился неожиданно, когда мы с женой уже собирались расстаться из-за постоянных конфликтов. Врачи вообще не верили, что он может родиться, и сначала приняли трехмесячный плод за опухоль. Но он родился, и первый год жизни провел наполовину по врачам и больницам, а наполовину - в деревенском доме на окраине Ульяновска, который мы снимали. Там я носил воду из колодца на горе, топил баню дровами из леса, стирал в тазике пеленки, часами укладывал ребенка, который не засыпал больше чем на 2 часа, и то с большим трудом. А днем ходил на работу в колледж. Там у меня был свой кабинет психолога, заваленный непонятными бумажками. Туда за год ко мне отважилась зайти только одна девочка. Но и я там бывал нечасто, так как вел 5 разных курсов, от информационных технологий, до авторского факультатива по НЛП. Кроме этого я помогал бухгалтерам с компьютерными программами, а в оставшееся время закрывался в кабинете и там спал. Потому что ночью поспать удавалось редко. За все это мне платили 1700 руб в месяц по тарифной сетке. Естественно, все бумажки, отчеты, тестирования и тд остались у меня нетронутыми, и весной меня уволили, сочувственно сказав, что наверное психология - не мое. Примерно тогда же закончился срок аренды домика, и мы таки сняли нормальную квартиру в кирпичной хрущевке, с горячей водой и прочими удобствами. Без помощи родителей не обошлось, так как денег было взять неоткуда. Тогда же я пришел к знакомому программисту и сказал, что хочу изучить 1С. Он показал мне основы и отправил к своим клиентам, где я, каким-то чудом смог разобраться и помочь им, получив сразу половину своей бывшей месячной зарплаты. Так у меня появилась новая профессия, и осенью я уже работал программистом в небольшой фирме. Тогда же я закончил курс НЛП-мастер у Тимура Гагина, но на мастерский проект не было ни времени, ни сил, и я на него забил.

Отношения в семье оставались невыносимыми, но ни у меня, ни у жены, просто не было в картине мира никакой возможности что-то изменить. Мы терпели и мучились дальше.

Я был влюблен в девочку, писавшую прекрасные стихи и очень откровенно рассказывавшую о себе, но весь роман продолжался в переписке по электронной почте, и я даже не думал, что может быть иначе, ведь у меня семья и ребенок. Девочка училась на последнем курсе универа, и после окончания собиралась свалить в Москву. А я собирался медленно умирать, потому что жизнь все равно не удалась. Однажды она спросила меня, поеду ли я с ней, и когда я с тоской стал рассказывать о том, как хотел бы, если бы... Она сказала неожиданно с гневом и отчаяньем, как предателю: "Неужели ты собираешься продолжать вот так жить дальше?". И тут я понял, что у меня таки есть выбор. Я ушел из дома, ночевал каждый раз у разных друзей, обычно не зная заранее, где буду ночевать сегодня. Родителям ничего пока не рассказывал. Так я впервые за несколько лет почувствовал себя живым, борющимся за жизнь. И стал готовиться к отъезду в Москву. Но это уже совсем другая история, когда я уехал - мне уже был 31 год))

Пятница, 06 октября 2017 00:28

"И ты будешь идти, и не будет тебе ни смерти, ни покоя".

Средневековая легенда.

 

- Ну что, не вспомнил?
Доктор глядит с привычной врачам напускной веселостью, глаза скользят по лицу и халату, избегая моего взгляда.
- А вот мы кое-что узнали про тебя. Даа. Узнали, представляешь? Не буду мучить, скажу сразу. Тебя зовут Гаспар Адамович, у тебя прекрасная молодая жена, дом в Европе и неплохой счет в банке. Так вот, голубчик. Ты рад?
На мгновение наши взгляды встречаются, но он тут же опускает глаза, то ли недовольно, то ли испуганно. Повисает неловкое молчание.
- Как я оказался здесь?
Он сглатывает.
- Повезло тебе, голубчик. Из окна ты выпал. В отеле. Восьмой этаж, знаешь ли. Если бы не порыв ветра, закинувший тебя на дерево, а оттуда - в клумбу, отдирали бы тебя от той роскошной брусчатки. А так - царапинами отделался. Ну и... Память, да. Но это ничего. В рубашке ты родился, парень, не иначе!

* * *

- Стелла!
Она поворачивается от окна и смотрит на меня своими пронзительными и немного грустными серыми глазами.
- А ты помнишь, как мы встретились?
Едва заметная улыбка вспыхивает в глубине зрачков, лицо оживает, будто наполняясь чем-то изнутри.
- Конечно помню. Такое не забывается... Извини... Я увидела тебя сначала на улице. Это было в Лондоне. Ты шел, такой одинокий... И какой-то нездешний. Смотрел под ноги. Но - будто куда-то сквозь все это, понимаешь? И я не могла оторвать глаз, пока ты не скрылся из виду. А потом мы встретились в кафе. Там не было свободных столиков, и ты подсел ко мне. Тогда я поняла, что это не может быть случайностью.
Ветер треплет листья платана за окном, наклоняет крону, шумит. Успокаивает. Усыпляет. А на фоне окна - силуэт в обрамлении светлых волос.
- А потом ты предложил мне путешествовать вместе, только с одним условием...
- Каким?
- Ты просил не расспрашивать тебя о твоем прошлом.
- Ну да. Конечно...
- Мы отправились в Индию, потом в Перу, Сибирь, Норвегию... Господи, где мы только ни были! А потом купили этот домик в Провансе. И вроде осели здесь. Только иногда ты срывался куда-нибудь. Как в этот раз, в Нью Йорк...
Ее глаза наполнились слезами.
- Ну что же с тобой произошло?
- Не знаю. Правда не знаю.

* * *

Этот сон, я не помню, сколько раз я его видел. Холмистая пустыня. Закатный свет. Женская фигурка на вершине холма. Неподвижная. Лицом к уходящему солнцу. И тоска. Нет, не тоска. Как назвать это чувство, светлое и печальное, тянущее, зовущее куда-то? Томление? Зов? Пусть будет зов. Куда он зовет меня? Есть ли это место? Есть ли путь к нему?

* * *

- Давай поедем куда-нибудь?
Снизу доносится шум волн. Камни теплые и шершавые, вдали над старым маяком проплывает одинокое облачко.
- Давай, а куда?
- Ну не знаю. Куда-то... Хочется куда-то, тянет.
- Может, в Японию?
- Японию? О, я хотел бы туда. Но не сейчас.
Волны накатывают белой пеной на каменистый берег. Сосновый запах навевает сон. Мы живем в прекрасном месте. Может быть, в лучшем месте. Оно немного похоже на те сны. Неужели поэтому я его выбрал?
- Куда-то недалеко. Я хочу в какое-то место, очень похожее на это, но... другое. Понимаешь?
Мы смеемся, заваливаясь спинами на ковер мха. Вдруг она одним кошачьим движением переворачивается и оказывается на мне, держа за плечи своими невыносимо нежными пальцами, и глядя прямо в глаза.
- Гас.
- А?
- Гас... Ты меня любишь?
Улыбка на ее лице чередуется с тревогой. Я инстинктивно закрываю глаза, но тут же понимаю, что это бегство, и открываю вновь. Какой же это, черт возьми, непростой вопрос! Мне хорошо с ней. Я умираю от наслаждения, когда она прикасается ко мне. У меня нет никого ближе ее. Мы можем говорить обо всем, и нам всегда интересно друг с другом. Значит все-таки люблю? Но откуда сомнение? И в чем на самом деле я сомневаюсь? В своих чувствах? Нет, я правда чувствую, вот сейчас, чувствую такую нежность, тепло, восхищение, близость. Но что тогда? Как будто я здесь - в гостях, и не могу никому ничего обещать. А при чем тут обещания? Ведь речь про сейчас. Нет, ерунда. Может, дело в том, что я просто не знаю себя? Чтобы сказать "Я люблю" - нужно "Я". Где я? Кто я? Нет ответа. Но как об этом сказать?
- Да, Стелла. Конечно, я люблю тебя.

* * *

Эта выщербленная брусчатка, наверное, так же гулко отзывалась сандалиям легионеров, марширующих стройными колоннами в пурпурных одеждах и сверкающих латах. Я почти вижу их здесь. Почти слышу их голоса и лязг металла.
- Слушай, Стелла, вот мы сейчас идем по этой старинной римской улочке, что ты чувствуешь здесь? Ведь это отличается от ощущений среди небоскребов Нью Йорка?
- Ну, здесь ощущается история. Как будто все то, что было задолго до нас, все еще присутствует.
- Это потому что мы знаем о том, что было? Читали, слышали? А если бы ты не знала - было бы такое ощущение?
Какое-то время мы идем молча. Я слушаю стук шагов и, кажется, чувствую напряжение ее мысли.
- Знаешь, мне кажется, было бы и тогда. Так ведь было и в местах, о которых мы ничего не знали. Смотри, Гас!
Ее глаза загораются, а голос становится звонким и сильным, как горная река на перекате. Я люблю ее! И ведь вот сейчас нет никаких сомнений.
- Смотри, вот есть современные города, стекло и бетон. Они могут быть очень красивыми. И все равно воспринимаются как что-то не живое. Может быть даже агрессивное и опасное. Есть дома восемнадцатого, девятнадцатого века, или там, начала двадцатого. Они живее, в них что-то есть такое, что чувствуется как жизнь. Или деревенские старые дома, не менявшиеся веками. Они совсем живые, в них спокойно, и такое чувство... Ну что вот так, как и должно быть. Старинные города, древние храмы, замки, руины... Я еще в детстве, видя их, чувствовала какую-то тайну, и в то же время, что-то очень знакомое, родное. Хотя ничего не знала про историю. Может быть, что-то утрачивается со временем нашей цивилизацией? Что-то настоящее, живое.
- Думаешь? А может, наоборот? Не утрачивается, накапливается. Вот представь, что мы сами живем все эти тысячелетия человеческой истории. Это наша, длинная такая, жизнь. И тогда это все объясняет! Стекло и бетон появились недавно, мы еще не успели привыкнуть ко всему этому. Все эти автомобили, телефоны, самолеты - пока чужое для нас. А к чему-то привыкли намного больше. А с чем-то мы жили так долго, что привязались и тоскуем без этого. Бронза. Холодное оружие. Вот такой вот грубый камень.
- Ух ты! Так я об этом не думала. А самое родное, самое привычное нам тогда - это природа. Леса, поля - мы жили в них миллионы лет. Поэтому там так хорошо? И самое древнее, самое близкое - море! Ведь там зародилась жизнь! Люблю вспоминать себя амебой!
Заливистый смех разносится по пустой улице, отражаясь от старинных стен, цепляясь за балкончики и лепнину, и теряется где-то на пути к маленькому облачку, зависшему среди вечной лазури.

* * *

Свет, невыносимо яркий свет. От него не спрятаться, кажется, никуда. Вот он немного померк, смягчился, а потом опять, до рези в закрытых глазах. Нет, поспать мне больше не удастся. С трудом разлепляю веки. В большом, почти во всю стену, окне - бегущие облака. Быстро, очень быстро, и так близко, что кажется - можно достать рукой. Плотные, свинцовые, они несут с собой тень и прохладу, но почти сразу уносятся дальше, открывая ярко-синее, раскаленное небо. Угу, я прилетел ночью, успел полюбоваться огнями окрестных холмов, и, конечно, не подумал закрыть жалюзи.
Ну что, вот я и здесь. После нашего разговора в Риме я не мог успокоиться. Стал искать древнейшие города мира. Как будто в них смогу найти и вспомнить себя. Дамаск, Библ, Тир, Иерихон... Они были уже очень древними, когда Ромул и Рем только закладывали свой "вечный город". И все - приблизительно в одной местности. Той самой, где я, объездив полмира, до сих пор, почему-то, не был. Кажется, не был. Впрочем, ехать в Сирию или Ливан мне и сейчас показалось не самой здравой идеей. Так или иначе, я в Иерусалиме.
Встаю и подхожу к окну. Хорошо, что я выбрал этот отель. Отсюда видно, кажется, почти весь город. Он ползет по пологим холмам своим серо-желтым камнем, а по нему, яркой рябью, проносятся тени от облаков. Эти холмы... Да, очень похоже на то, что было во снах. Но что теперь, когда я вижу их воочию? Теперь моя тоска еще сильнее. Она разлита здесь в воздухе, она пропитывает все, и нет никакой возможности сбежать от нее. Только стоять и вглядываться. Вслушиваться. Внюхиваться в этот пьянящий горный воздух. Впитывать в себя такое близкое небо, и безучастное ко всему, шальное солнце. Ну что, зов мой? Куда мне теперь?

- Что ж, пожалуй, все готово, вы можете ехать. Приятной прогулки! Только будьте осторожны сегодня вечером: обещают грозу и ливни. Возможно, перекроют дороги.
Наступает шаббат, улицы понемногу пустеют. Над мостовыми висит душное марево. Что еще мне делать здесь? Я уже обошел Старый Город. В храме Гроба Господня - толпы людей, и тяжелая, мрачная тоска. Боль отчаянной надежды. Мне не на что надеяться и не во что верить, поэтому моя тоска лишена этого надрыва. И мне никогда не быть вместе с этими людьми.
У Стены Плача легче: там каждый - один, наедине со своей тоской. Но Стена рассказывает свои истории, истории крови и хлеба, борьбы и радости, побед и поражений... Как вместить в себя эту память тысячелетий? Возможно ли? Может, потому мы и умираем, что не можем больше нести в себе этот груз? А ведь я мало что помню из своей жизни. Но что-то во мне, будто, помнит гораздо больше.

Город заканчивается, дорога вьется среди пологих холмов, где-то гремит гром. Зеленые холмы постепенно сменяются серо-желтыми, шоссе петляет между ними, спускаясь все ниже и ниже. Вот надпись "Уровень моря", а спуск продолжается, куда-то туда, к центру Земли. И вот холмы расступаются, открывая широкую долину. На указателе слева крупные буквы: "JERIHO". В древнейший город меня, конечно, не пустят, это зона "А", анклав палестинских арабов, борящихся за свою независимость от чего-то там. Вероятно, от западной цивилизации, которая и принесла им саму идею независимости. Чудны дела твои, Господи! Ладно, хоть со стороны посмотрю.
Домики вдоль обочины, сады, магазинчики. Все выставляют товар лицом, приглашают, зазывают нехитрыми, часто от руки написанными вывесками. И не подумаешь, что это место вечных войн, и еще совсем недавно ехать по этой дороге было почти самоубийством: вероятно, те же лавочники с обочины, могли закидать машину камнями, а то и пальнуть из автомата.
Пригороды Иерихона остаются позади. Дорога пуста. Тучи затянули почти все небо, оставив лишь один яркий просвет впереди. Небольшой смерч лениво кружит мусор на закрытой заправке. Магнитола играет красивую восточную мелодию. Солнечное пятно легло на холмы вдали. Сияющая земля на фоне темного неба. Я хочу туда. Нога сама давит сильнее на газ. Скорость захватывает, кажется, будто вот сейчас откроется окно в иную реальность. Там - все ответы. Или там просто нет вопросов. Сейчас, сейчас, еще немного быстрее - и ткань мира прорвётся, осыпется картонными декорациями, и обнажит правду. Я вспомню всё. 180. 200... Нет, не смотреть больше на спидометр, только туда, вперед, в разрыв облаков над холмами. Только бы не убить никого. Или не важно? Если я врежусь во встречную машину - от этих декораций точно ничего не останется. Точно. И какая тогда разница?..
Темная фигурка на тонких резных копытцах и с маленькими изящными рожками пересекает дорогу. Медленно. И близко. Так, что можно разглядеть каждый волосок густой шерсти. Как в замедленной съемке поворачивает голову. Удивленные и безмысленные глаза. Я еще не решил, что делать, но руки тянут руль вправо. Толчок, еще толчок, полет. Как долго. Когда уже земля? Когда уже всё?..

Какая прекрасная мелодия! Кажется, я никогда не слышал ничего подобного. Переливы, волны, извивы... И голос, голос, полный, нет, не тоски - зова. Того самого, моего. Жаль, что я не знаю языка. Надо будет выучить. Стоп. Где я? Я в машине. Я только что... Медленно открываю глаза. Вздыбившийся капот, стекло покрыто паутинкой мелких трещин. Среди замерших приборов одиноко играет магнитола. Пробую пошевелиться. Руки целы, ноги тоже. Дверь откроется? Да, открылась, хоть и не без усилия. Машине, видимо, конец. Ничего, страховка покроет.
Обессиленный, опускаюсь на большой камень. Тишина. Только далёкая нежная мелодия доносится из машины, и где-то опять гремит. Ветер шевелит чахлый, почти высохший, но живой колосок какого-то злака, росшего здесь задолго до появления людей. К его корням, на сухую бесплодную землю, падает слеза. А за ней - первые, большие и теплые, капли дождя.

Четверг, 05 октября 2017 23:02

Позавчера на группе правды опять произошло чудо. Для всех. И для меня тоже. Я сам пришел туда разобранный, не представлял, как вести группу, и могу ли я вообще ее вести. И вправе ли я ее вести.

И все же чудо произошло. Чувствую себя кем-то вроде священника или жреца. Мое дело - совершить ритуал, собрать группу, огласить правила, и пригласить Нечто большее. А совершить чудо - уже его забота. Не моя. Я лишь свидетель.

Приходите и вы. Свидетельствовать.

Понедельник, 02 октября 2017 23:40

В некоторых ситуациях спасти может только отчаяние. Когда не видно выхода, когда любое решение означает невыносимые потери, когда ничто не дает хоть сколько-нибудь удовлетворяющей перспективы.

Отчаяние - это когда из всех выборов остается только один: между неминуемой смертью и призрачным шансом на жизнь. Когда ждать больше нечего, и оставаться там, где есть - невозможно. Когда прекращается любая торговля, и остается лишь один ценник: все на все. Тогда приходят силы на тот единственный отчаянный рывок, в котором нет разницы между внутренним и внешним, потому что на него собрано вместе все. Потому что терять - нечего.

А пока этого не происходит - любые инсайты, осознания, изменения оказываются лишь временным обезболивающим. И с этим ничего нельзя сделать. Потому что отчаяние не вызывается по желанию. Если оно не приходит - значит у тебя еще есть силы жить как живешь. И дай то Бог.

Понедельник, 02 октября 2017 23:36

Вот такой расклад у меня получился про завтрашнюю группу правды. Мне сложно начинать ее, я боюсь опозориться, лучше сидеть в своем уютном домике, жить своей жизнью, никого не трогать, и чтобы меня не трогали...

Но на нижней карте - моя мечта, моя миссия. Открытый, честный и любящий мир. Возможность быть вместе на глубочайшей глубине, там, где душа. Для этой мечты нет слов, я не умею ее описать, и она кажется чем-то очень отдельным от обыденной жизни.

-А что для тебя означает позор? - спросила Ира Дмитриева
- Не оправдать ожиданий.
- А что, если ты их оправдаешь?
Так появилась правая карта. Гниение. Оправдать ожидания - гниение. Не оправдывать их, допустить позор, выйти на всеобщее обозрение без защит, без страховки, без хитрой неуязвимости... Вот правда. И вот путь к моей мечте. И теперь мир мечты и мир обыденности уже не кажутся такими далекими друг от друга.

Поэтому группа правды - будет. Она нужна мне. Чтобы жить, а не гнить. И если она нужна так же тебе - приходи. Будем вместе расчищать путь к нашим мечтам, какими бы они ни были.

Воскресенье, 01 октября 2017 23:33

"Если на теме любопытства уже столько наслаждения, то что же будет завтра на теме наслаждения?" - говорили вчера в начале семинара. Сегодня на теме наслаждения было много слез. И сердце.

Вторник, 26 сентября 2017 23:32

Еще о смерти и пробуждении.

Представь, что тебе приснился сон, в котором ты - другой человек, со своей, возможно, интересной и насыщенной жизнью, и во сне ты не помнил ничего другого.

И вот ты просыпаешься, и для тебя, проснувшегося, ясно, что это был тот же ты, только видевший сон, и ничего плохого с тобой не произошло. Мало ли у тебя было разных снов? С другой стороны, персонаж сна - его больше нет, его жизнь закончилась. Он умер. А ты - вроде жив и здоров.

Но что, если ты все еще спишь?

Суббота, 23 сентября 2017 23:29

Эго должно умереть. Все духовные учения говорят об этом. Да в общем и понятно, что иначе никак. Но и тут есть нюанс. Раньше я представлял себе это так, что я буду отождествляться с Духом, и эго само как-то сдастся, умрет. Эго умрет, оно, а не я.

Ничего подобного. Эго отдельно от меня не существует, а значит, не может оно ничего сделать, и сдаться тем более.

Это я, оставаясь отождествленным с эго, не уходя от него никуда, должен сдаться. И умереть. Я. Умереть. Честно. Без всяких гарантий. И только тогда здесь будет место для Духа. И, может быть, он придет. Вместо меня.

Нет обходного пути. Все остальное - игры эго, в которые можно играть вечно. Мои игры.

Страница 7 из 74